Мебель была первоклассной и совсем новой. Ковер первоклассный, только что из магазина. Секретарша первоклассная (по внешнему виду), молодая и, главное, на редкость улыбчивая. По опыту знаю, что тот, кому долгое время приходилось испытывать на себе властный оптимизм Дэрти, очень скоро начинал отыгрываться на посетителях. Улыбка секретарши, таким образом, лишний раз свидетельствовала, что фирма находится еще в пеленках.

Я назвал свое имя. Секретарша тотчас же проворно вскочила:

– Одну минутку! Я только сбегаю вниз, чтобы рассчитаться с шофером такси.

– Заплачено! – гордо ответствовал я.

– Господин Дэрти вас уже ждет. Не желаете ли сигарету? Он сейчас…

Двери кабинета отворились быстро. Вышел пухлявый, толстощекий, как суслик, тип в очень дорогой, но уже затасканной одежде. В одной руке у него были пальто и шляпа, другой он, проходя мимо, приветственно помахал секретарше.

– Когда вы зайдете ко мне проверить свой голос? – спросил он, многозначительно подмигнув.

– А вы убеждены, что у меня такой уж хороший голос? – ответила секретарша.

– Человеку свойственно ошибаться, – суслик пожал плечами. – Но судя по фигурке…

Не знаю, чем бы закончился этот разговор, если бы в дверях кабинета не показался Оливер Дэрти.

– Ральф, оставь в покое моих сотрудниц! Будто мне неизвестно, что означает эта твоя постановка голоса.

– Проверил, проверил – и только! – На физиономии суслика появилась наигранно обиженная и возмущенная мина. – Постановкой голоса пусть занимаются другие. Я не какой-нибудь настройщик роялей.

– Не будем спорить о пустяках. Вчера ты уже проверял голос одной моей режиссерши.

– Ну и что? – вызывающе осведомился суслик. – Повлияло ли это каким-нибудь образом на ее работу в твоей фирме?

– Еще бы! Она тотчас же потребовала прибавки к зарплате. Раз уж ее оценил сам великий Герштейн…

Суслик продолжал какое-то время издавать мелкий смешок, ему вторили секретарша и сам Дэрти.